hoddion | Сначала...

Гоголева «Шинель» - это кладбище смыслов,

на котором никто не решился спраздновать «воскресение мертвых».

Слишком трогателен и запределен Акакий Акакиевич,

чтобы увидеть в нем «царственный» лик.

Ни ранний Розанов, идеалист и проныра,

ни хитроумный Набоков, разыгравший читателя «таинственным мстителем»,

разгневанным духом, срывающим шинели с ночных прохожих,

не увидели в Башмачкине ничего, кроме «моралистики-мистики-игры».

Несколько зим назад, посмотрев матерьялы Норштейна

и удивясь убожливости замысла –

а представал Акакий Акакиевич все тем же «зародышем»,

коий как только родился насильственно в мир,

так и помер, став не то душиком, не то укорливым,

плаксивым личиком, напоминающим людям

о той немудреной истине, что «жить на свете плёхо и одиноко» -

подумал я, что не худо бы, вникнув духом в «Шинель»,

перечесть ее еще раз после детства.

И меня унесло. В результате родился текст

«Сны Акакия Акакиевича», где из обмолвок,

намеков, редких ремарок автора

на меня поплыли те самые «сны», и я их увидел:

«Так вполне могло быть».

Наверное, начать стоит именно с них

и уже потом подойти к главному озарению:

я вдруг увидел в образе Акакия Акакиевича

точный список самого Николая Второго.

И, если предсуществование душ, да и самого Оригена,

явственно об этом учившего,

предали отлучению на Пятом Вселенском Соборе,

то предузнание облика, характера и судьбы

имеющих родиться в будущем

исторических и прочих деятелей

писателями, художниками и поэтами

вроде бы, никто

и никогда анафеме не предавал…

ИСТОЧНИК