Оранта

via theofilakt 

"Ты не есть я, и потому я тебя люблю"

В христианстве мистическое соприкосновение с Богом и с ближним осуществляется через посредство сердца. Сердце есть орган, устанавливающий эту особую интимную связь с Богом и с ближним, которая называется христианскою любовью. Она отличается от всякой другой не христианской любви своей мистическою глубиною, отличается тем, что она есть связь глубины с глубиною, мост, переброшенный от одной бездны сердца к другой. А всякая любовь до Христа и вне Христа была лишь товариществом, приятельством, наслаждением страсти, или в лучшем случае, жалостью, состраданием. Все это поверхностные касания одного человека к другому: телесные касания или душевные, но не касающиеся скрытого, духовного, сердечного центра. Такова любовь атеистов.

Совсем иная буддийская любовь-сострадание. Она, конечно, противоположна всякой корыстной страсти, всякому приятельству и товариществу. Она осуществляет касание сердечных центров, не остается на периферии; индийская мудрость не могла забыть истинную "самость", ею впервые открытую, даже в реформационном упрощении буддизма. И все же эта буддийская любовь глубочайшим образом отличается от христианской, с которою ее так часто сближают в безвкусных теософских популяризациях. В христианстве любовь есть мистическая связь одной индивидуальной глубины с другою, мост над двумя безднами; в буддизме это есть утверждение тождества двух страдающих самостей, одинаково страдающих и потому сострадающих. Их индивидуальная противоположность и противостояние отрицаются. Буддизм говорит: ты есть я, и потому я тебя люблю и жалею; христианство говорит: ты не есть я, и потому я тебя люблю и жалею. Различие это огромно: в христианстве мой "ближний" есть индивидуальность, лицо, мне противоположное, единственное и неповторимое; в буддизме множество различных индивидуальностей есть иллюзия, майя, на самом деле они все — одно, тождественны в существе своем, в сердце — неразличимы; здесь нет и не может быть никакого индивидуального бессмертия и, следовательно, никакой любви к бессмертной, единственной и незаменимой индивидуальности. Здесь нет единства противоположностей, составляющего сущность любви, нет "Coincidentia oppositorum", здесь тождество лиц в безразличном, одинаковом страдании, имеющее своим пределом полное "угасание" всякого индивидуального различья в "нирване".
(Б.П.Вышеславцев «Значение сердца в религии», ПУТЬ №1, Париж, Сентябрь 1925)

Трёхногий осёл и Бык

Из книги"Бундахишн" ("Сотворение основы")

О трехногом осле он говорит, что он стоит посреди моря Фрахвкард, и ног у него – три, глаз – шесть, ртов – девять, ушей – два, рог – один, голова – синяя, тело белое, пища духовная, и он праведен. Два из его шести глаз – на месте глаз, два – на макушке, два – на месте загривка. И силою («жестокостью») этих глаз он подавляет и разбивает. Из девяти ртов три – на голове, три – на загривке и три – на внутренней части тела (?), а каждый рот величиной с дом. Сам он величиной с гору Хунванд, и каждая из его трех ног, когда она стоит на земле, такова, что тысяча овец, если соберутся в стадо, пройдут под нею, а бабка ноги так велика, что в нее войдут тысяча человек с табуном в тысячу лошадей. Что касается его ушей, то он может накрыть ими Мазандеран. Один его золотой рог подобен рогу полому, и на нем выросла тысяча рогов, некоторые на высоте («месте») верблюда, некоторые – лошади, некоторые – коровы, некоторые – осла, и большие, и маленькие. Тем рогом он очень жестоко разбивает и уничтожает все старания вредных существ. (…) Как он говорит: «О трехногий осел! Если бы ты не был создан для воды, вся вода в море пропала бы из-за осквернения ее ядом, который Злой дух внес в воду через смерть творений Ормазда». Тиштар (Сириус) берет из моря очень много воды с помощью трехногого осла. И известно также об амбре, что это – испражнения трехногого осла, так как если у него много духовной пищи, то тогда влага из жидкой пищи проникает в его тело по сосудам и с мочой и испражнениями выводится.
О быке Хадйош, которого называют Сарсаок, он говорит, что при сотворении основы люди передвигались на нем из кешвара в кешвар, а при воскресении из него изготовят напиток (?) бессмертия (2-5)
В правление Тахмурупа, когда люди переходили на спине быка Сарсаок из Хванираса (срединная область мира. – В.К.) в другие кешвары, однажды ночью, посреди моря, ветер обрушился на алтарь огня – алтарь огня, в котором был огонь. Так как огонь был установлен на спине быка в трех местах, когда ветер с огнем упал в это море, все три огня, подобно трем фарам, все горели на спине быка, так что было совсем светло, и люди переправились через море (54).

4 декабря. Лето

Ключевые слова “Дневника” — спокойствие, доверие, лето. Кто-то жалуется Рильке, что жизнь потускнела, — а тот считает светляков. “Какая же вы неблагодарная! Вот она, жизнь: шесть светляков, а то и больше. А вы от нее отворачиваетесь”. Но это доверие выросло в самостоянии и оплачено им. “Оставьте же родину. И не просто на шесть-семь недель. Оставьте ее совсем... Уезжайте, не думайте о возвращении. И идите, как идут ночью по берегу моря”. Чтобы не надеяться, что все это ненадолго, а завтра вернешься к привычному. Чтобы все, имеющееся у тебя, — образ, книга, воспоминание — были всегда рядом, а не вдали. Это — новая родина, внутри человека. “Так перестаньте жить настоящим — станьте для себя самих как бы грядущими. Вы пойдете вперед, опережая самих себя, и тогда не собьетесь с пути”. Тоскуя по себе — и удивляясь себе (…)
И Бог тоже — будущее, возможность. Он становится нищим, когда люди — думая, что этим демонстрируют любовь к нему — сжигают то, что им дорого (как во Флоренции при Савонароле). И очень богатым, когда в церковь приходят двое влюбленных. “Когда святоши говорят: “Он есть”, а отчаявшиеся ощущают: “Он был”, мастер смеется: “Он будет!”. Потому что то, что он делает, добавляется к этому будущему Богу.
И любимая: “Ты — чудо, Ты, что сделала меня таким просторным”. Часто ли хватает сил делать любимых просторнее, а не ограничивать их возле себя? Но “всякий разлад, всякое заблуждение происходят оттого, что двое ищут общее в себе, а не в вещах за собой — в свете, в ландшафте, в рождении и в смерти... Они только смешиваются друг с другом, потому что не умеют соединиться. Они держатся друг за друга, но не умеют крепко держаться на ногах...”.

(Ал.Уланов. «Флорентийский дневник» Рильке)