Исаакий-затворник Печерский +

[hoddion]

   Исаакия мирское имя было Чернь. Родом из Торопца – был он

купцом известным, жена и дети были; ходил он в Новгород, в

Крым и Царьград.

   Плыл он однажды в «греки» и внезапно исчез, не доплыв до

Витичева. Поглядел он на Киевские горы, виданные уже не раз.

И прямо с Подола, где торг и пристани, пошёл в пещерный монас-

тырь. И мало-помалу добрался до пещерки Антония. Старец был

сдержан и ласков.

   - За Христом решил идти? Всё ли оставил? А тяготу крестную

понести сможешь?

   Многие тогда стекались к старцу, вернувшемуся с Афона, рос

Подземный монастырь невдалеке от Берестова, где князь гнездился.

И немного было избранных. Видел Антоний зорко дух человека.

Но не строил из себя сурового да мудрого. Сказал просто:

   - Дарить себя идешь Христу, Богу нашему? Дарить – дари,

А искус испытай. – И вдруг добавил: - Жечь – жги, а под водой

живи.

   И там же, в пещерке над обрывом Днепра, блаженный Антоний

постриг его и нарек ему имя Исаакий.

   - Помни одно: «Без любви ничтоже есмь…» Вот тебе благослове-

ние: первое от Бога, а второе от Пречистой Богородицы и от святой

Горы Афонской.

   Обеты Исаакий принял крепкие. Укрылся в отдалённой пещере с

маленьким оконцем в двери. Внутри было лишь одно стульце

с подлокотниками, а по правую руку выщерблена была полочка

для свечи, книг и чашки с водой. Ещё испросил Исаакий содрать

шкуру с козла и напялил её сырую прямо на власяницу. Кровью

прикипела к нему шкура. Молился он по древнему правилу

Палестинских и Египетских отцов. Темнота его не смущала.

Ночью прочитывал он всю Псалтирь и девять песен, затем

Иисусовой молитвой питался, сколько Бог давал, и ненадолго

Погружался в сон; засветло-затемно вставал, пел первй Час,

Медленно читал одно зачало из Евангелия, и тогда сам старец

Антоний приносил ему просфору, иногда через день.

   - Господи благослови, отче Исакие!..

   И почти целый день напролёт – а времени под землёю нет! –

пел Исаакий, читал из Пророков и Посланий, молился. Полюбил

он тишину в затворе. К рукоделию почти не прикасался, так старец

разрешил. Дрёма Исаакия не одолевала, и часто шептал он радостный:

 

   - Буди же мир в силе Твоей, Господи!..

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сверху, «на дворце», строился деревянный монастырь. Семь  лет

на свет не вылезая, провёл Исаакий в «трезвом упоении».

   Закратил он однажды свечу после пенья Псалтыри и Канона,

сердце успокоилось, и начал он было молитву Иисусову творить,

как вдруг сияние разлилось по всей келлии. Два светлых лица

вынырнули перед ним – ангелы разве? Распахнулась дверь.

Взяли его под руки и оторвали от земли.

   - Чуешь, Исакие?.. Мы – посланцы небесные, а вон и сам

Христос стоит. Падши, поклонись ему.

   Свет катился снаружи радужными волнами. Исаакий, не пере-

крестясь, шагнул на улку. И поклонился кому-то златоволосому,

нестерпимо ясному.

   - Наш еси, Исакие! – заорали бесы! – Князю ж нашему поклон

сотворил, и действу нашему, и зрелищу нашему! Так-то оно лучше!

   И повели его с торжеством обратно в пещеру.

   А главный бес, нарицаемый слугами его «Христом», уселся на

Исаакиевом седалище. И вся келлия, и вся подземная улка наполни-

лись бесами.Исаакий ничего не соображал. Колыхался свет, и

мутило в горле. Монахи были слишком далеко: Исаакий нарочно

ведь забрался в самый дальний угол пещер.

   - Ну, коли ты наш теперь, Исаакий, - произнёс верховный бес, -

давай же, спляши нам поскорей! А мы сыграем.

   И стал Исаакий плясать. Музыка низверглась ему на плечи,

заставила вертеться кубарем, бесы дружно играли – бухали в

тарелки и бубны, на сопелках дух изводили, бряцали на струнах,

и князь бесовский посреди всех блистал и рвался, будто звезда.

От грохота и кликов у Исаакия внутри началась дрожь. Заизвивался

он ещё неистовей – и резко огрело его что-то по темени, и самые

чувства погасли. «Рухнула пещера, гора упала!» Исаакий, удивлён-

ный, растворился во тьме.

   Содрали с него бесы козлиную шкуру и власяницу. И пролежал он

один, распростёрт, до самого полудня.

   Старец Антоний, пришед как обычно после божественной литургии

с хлебом и свежей водой, позвал Исаакия. И, не услышав ответа, по-

думал, что умер Исаакий. Тогда послали за Феодосием. Он был

поставлен во иумена по совету старца. Лёгкий он был и решительный.

Раскопали келлию. Принесли огня. Долго всматривался Феодосий в лицо

Исаакия.

   - Жив он! Еле дышит.

   Отправились поведать Антонию.

   А Феодосий молитву сотворил и велел вынести Исаакия на свет Божий.

Сказал, что случилась беда с Исаакием от бесовского наваждения; какого –

никто тогда не знал.

   Был Исаакий оглушён от исступления и лежал беспамятно многие месяцы.

Поначалу старец Антоний сам за ним ухаживал. Но недолго это было. Всю

жизнь бегал старец от молвы и мятежа – а тут затянула его престольная

ссора между князьями Всеславом и Изяславом.  И ушёл старец ночью в

Чернигов. Приютил его младший из сыновей Ярослава Мудрого, Святослав.

 

 

 

Ископал себе старец новую пещерку в Болдиных горах. И вокруг той

пещерки быстро возник новый монастырь. Видя смятение в Киеве,

Ещё раньше ушёл в Тмуторокань первый сподвижник Антония, Никон.

Блаженный Феодосий молил его не уходить – но Никон был непреклонен;

вернулся через много лет, и старец Антоний тоже возвратился. Многие

тогда скрылись из Киева – кто в Царьград, а кто на Афон. Остался один

Феодосий монастырь держать и обличать княжеские буйства. Изяслав

привёл в Киев поляков.

       А тут ещё Исаакий. Уложил его Феодосий у себя в келлии. Своими

преподобными руками омывал. Даже терпеливцу Агапиту-целебнику

не под силу было ходить за Исаакием. Черви ели Исаакиевы бёдра.

Прел он заживо «от моченья своего и поливанья». Хуже бревна был,

сгнившего на дне реки. И не вкушал ничего два года… Взирали на него,

как на страшное диво, греки и иверы, украшавшие монастырь Печерский:

Он для них был то ли «очокочи», то ли идол бездвижный… Через два года

за молитвы Феодосия поднялся Исаакий, и братия сошлась на том, что

жалкое ему предстоит бытие. А Феодосий всё видел въяве, видел чудо

Божье, однако не настаивал – да и как объяснить людям, что поистине

чудом уцелел Исаакий, чудом вылежался, теперь чудом ходить учится,

точно дитя?

   «Слишком борзо по лестнице взбежал, расшибся… Теперь с самого

аза начнёт», - улыбался Феодосий.    

   Впервые довелось игумену беречь первые шаги человеческие. Умень-

шился Исаакий от горя, укрепился, потяжелел.  А еды он не хотел пони-

мать: за столом он сидел одиноко, хлеб отшвыривал, глядел бессмысленно.

И в храм Исаакия тащили волоком, а он отбивался. Феодосий запретил его

принуждать… С тех пор дали Исаакию полную волю. Через неделю, глядя

на братию за трапезой, понял он, что ртом и руками можно есть – и затребо-

вал хлебца. Тут же и работка ему нашлась – в поварне. Огня и топора

Исаакий не боялся, доверили ему дрова рубить и дослеживать котлы.

Свыкшись с кашеварным чадом, с пламенем и котлами неукипающими,

явился Исаакий в одночасье на литургии, облачённый в чёрную свиту,

босиком. Постигал ли он святость совершаемого в храме или нет, того

никто узнать не мог. (Продолжу далее...)

Comments

[ti-ta-nik.livejournal.com]

Потрясающее ваше Киевское творчество.
У меня такое ощущение, что мне это знакомо.
"Чушь!,"-скажете, но...какое-то дежа-вю. Наверное я брежу...

[hoddion.livejournal.com]

Я еще не начал по-настоящему петь про Киев. :)

[ti-ta-nik.livejournal.com]

Выжить бы от такой мощи образов, музыки, смыслов!

[ti-ta-nik.livejournal.com]

Перевожу дух, перед дальнейшим прочтением.

[hoddion.livejournal.com]

Спасибо! :)))