hoddion | Без произвола

Оригинал взят у

В итальянском кафе, что в шаге от Пятницкой церкви
(православное богослуженье в ней идёт на литовском),
я листаю сборник Малдониса
(malda - молитва; при советской власти его переводили на русский),
альманах "Весна поэзии" (избранной лирике предшествуют традиционные ч/б фотографии: лицо, сигарета),
поэтические книги неизвестных мне авторов -
всё это старьё служит элементом декора "Cerutti".
Мне нравится интонация небытия, безнадрывность и скупые формы.
Я знаю, что в силу невовлеченности литовского языка в глобальные схватки
эту поэзию никто не прочтёт, посчитав её местечковой и зряшной -
непростительный бред!
Расплатившись, я выхожу на Замковую и, минуя университетский двор,
попадаю в книжный магазин "Eureka!", в котором можно найти издания современных поэтов.
Я сажусь на пуф и начинаю листать.
Почему английские фразы в последних русских стихах
выглядят так безвкусно и дико, особенно в названьях?
Я не думаю, что это признак бессилья или пижонства,
попытки укрыться от автоматизмов родной поэтической речи
(что по-английски изящно, по-русски громоздко - это, видимо, правда).
Возможно, английские фразы замещают латинские афоризмы, лишённые жала.
Русские поэты всё ещё надеются на то, что их будут читать сосредоточенно и медленно,
следя за тем, как любезный словарь одомашнивает инородные ввёртки,
что грядущее оценит их полифонию и дерзость
(но грядущее - не стыдливый вепрь, чтобы вырывать языки, не тронув страницы),
ибо неоправданная (оправданная) чуждость в первостепенных вещах
неизбежно ведёт к провинциальности.
В этом смысле пластичным русским поэтам есть чему поучиться у литовских элегиков второй половины прошлого века
(не станем о древности языков, о подавлении самости, о способах её воспроизводства и сохраненья),
хорошо усвоивших, чем отличается затхлость от полного забвенья,
не позволявших себе ни ребячливых возгласов, ни произвола.

10-е ноября 2012 г.