П.Флоренский +
Jul. 9th, 2008 12:24 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hoddion На днях мною был найден в одной из кладовых Лаврских механический оргАн с серией валов,
причем на каждом вале помещено сразу по нескольку пиес. И замечательно, что на всех валах
распределение пиес примерно одинаково - начиная от церковных песнопений к гимнам, а от гимнов,
постепенно нисходя, до полек и мазурок. Валы эти - вероятно, конца XVIII или начала XIX в.
Это меня навело на мысли: XVIII веку Церковь и всё церковное было нужно; это был парад вечного
празднества, это было начало всех дел; - церковность была моментом культуры, и мы ничего
не поняли бы в XVIII в., если бы думали, что он весь вольтерианский; да и самое вольтерианство
было борьбою не с Церковью, а с трансцендентностью, с самостоятельностью Церкви. Учреждение
Синода, как органа светской власти, управляющего департаментом духовных дел, вполне гармонирует
с валом органа, начинающегося "Ныне силы небесныя" и кончающегося полькой. Но в XVI-XVII вв.
было иначе. Там, напротив, самая культура была лишь моментом в жизни церковной. И можно
сказать, что если в XVIII в. "Ныне силы небесныя" открывали бал, то в XVII в. заздравницы заканчивали
богослужение, разумея его как устав, как обиход, как обряд жизни. Но еще ранее было опять иначе.
В XIV-XV веках и жизнь культурная, и жизнь церковная исходили из одного центра - из миропредставления
мистического, из той глубины, где культура и Церковь зрятся в своем исходном единстве, а не
противополагаются друг другу. А далее, т.е. к XVII в., начинается отщепление их от мистического
корня и потому - отщепление друг от друга, а отщепившись - вступают в борьбу, и каждая сторона
старается уничтожить другую, вобрав ее в себя и растворив в себе <...> в результате чего и то,
и другое, окончательно выветривая свое духовное, мистическое питание и содержание, и всё же
сохранили свое самоопределение и самоупор, памятуя о былой своей значительности.
XIX век ведет к "мистицизму", т.е. признанию, что Церковь есть только внешнее явление,
и потому для внешнего, следовательно, пренебрегаемое и втайне презираемое, и потому требуется
что-то другое, не Церковь. Церковь же, как только внешнее, противостоит только внешней культуре,
но в то же время как последняя оправдание свое имеет во внешнем же, Церкви. Церковь и культура
стали соперничающими взаимо-отражающими сторонами жизни, из которых каждая признаёт
себя реальностью, а другие - своим зеркальным мнимым отражением. Если полно одно,
то пусто другое. Но так как выбор произволен, то сознание качается между двумя полюсами,
из коих каждый оценивается как условный и произвольно установленный (Антроподицея.
1919.II.23 Сергиев Посад).
причем на каждом вале помещено сразу по нескольку пиес. И замечательно, что на всех валах
распределение пиес примерно одинаково - начиная от церковных песнопений к гимнам, а от гимнов,
постепенно нисходя, до полек и мазурок. Валы эти - вероятно, конца XVIII или начала XIX в.
Это меня навело на мысли: XVIII веку Церковь и всё церковное было нужно; это был парад вечного
празднества, это было начало всех дел; - церковность была моментом культуры, и мы ничего
не поняли бы в XVIII в., если бы думали, что он весь вольтерианский; да и самое вольтерианство
было борьбою не с Церковью, а с трансцендентностью, с самостоятельностью Церкви. Учреждение
Синода, как органа светской власти, управляющего департаментом духовных дел, вполне гармонирует
с валом органа, начинающегося "Ныне силы небесныя" и кончающегося полькой. Но в XVI-XVII вв.
было иначе. Там, напротив, самая культура была лишь моментом в жизни церковной. И можно
сказать, что если в XVIII в. "Ныне силы небесныя" открывали бал, то в XVII в. заздравницы заканчивали
богослужение, разумея его как устав, как обиход, как обряд жизни. Но еще ранее было опять иначе.
В XIV-XV веках и жизнь культурная, и жизнь церковная исходили из одного центра - из миропредставления
мистического, из той глубины, где культура и Церковь зрятся в своем исходном единстве, а не
противополагаются друг другу. А далее, т.е. к XVII в., начинается отщепление их от мистического
корня и потому - отщепление друг от друга, а отщепившись - вступают в борьбу, и каждая сторона
старается уничтожить другую, вобрав ее в себя и растворив в себе <...> в результате чего и то,
и другое, окончательно выветривая свое духовное, мистическое питание и содержание, и всё же
сохранили свое самоопределение и самоупор, памятуя о былой своей значительности.
XIX век ведет к "мистицизму", т.е. признанию, что Церковь есть только внешнее явление,
и потому для внешнего, следовательно, пренебрегаемое и втайне презираемое, и потому требуется
что-то другое, не Церковь. Церковь же, как только внешнее, противостоит только внешней культуре,
но в то же время как последняя оправдание свое имеет во внешнем же, Церкви. Церковь и культура
стали соперничающими взаимо-отражающими сторонами жизни, из которых каждая признаёт
себя реальностью, а другие - своим зеркальным мнимым отражением. Если полно одно,
то пусто другое. Но так как выбор произволен, то сознание качается между двумя полюсами,
из коих каждый оценивается как условный и произвольно установленный (Антроподицея.
1919.II.23 Сергиев Посад).
