Последнюю ночь в Йокохама мне снились афониты. Я иду по солнечной
улице и захожу в храм – скорее, это туннель с каменным иконостасом; входы –
сбоку, и сквозь них струится свет. Я встаю перед «мощами святого» - передо
мной каменная доска (за ней глава Силуана, знаю) – справа от Царских
Врат. Монахи поют. Я приложился лбом к доске и так стою. «Вот, ты
в и д е л мощи, хотя они и сокрыты», - говорит мне кто-то. (Сон это был
под утро 24 сентября 2004, как раз память Старца Силуана).
Брох – дождь, Амон – песок. Так они и были: два аввы Египет-
ских, не похожие друг на друга ни в чём, друзья большие.
Брох появится то там, то здесь, дождём благодатным снидет –
И снова пропал. Ждали его долго и жадно. А Амон сады насаждал.
Жить не мог без садов. До сорока лет садовничал в Александрии
и жил с любимой женою как с родной сестрой, а затем ушёл с нею
в пустыню. И превратили они пустыню в сад. Время было безликое,
злое – сад сожгли сарацины, и тогда Аммон отправил «жену свою
невесту» в Тавеннис – там напротив Пахомиевой горы была женская
обитель – а сам собрал братию, новый сад охранять. И Бога молить.
На Пасху налетели мазики и опять всё сожгли. Из братии никто
Не уцелел – отравленные стрелы взяли жизнь и принесли венцы.
Один Аммон остался – зарылся в песок. Что поделать? Целую ночь
Плакал он в пустыне, отпевал, хоронил – а наутро отправился в путь.
И внезапно встретил Броха.
Авва Брох был странствующий, ни в одной обители долго не
Задерживался. Не любили его многие – а он в ответ: «Да я ж люблю
вас – поэтому и бегу».
- Благослови, отче, - приветствовал авва Брох авву Аммона. –
Здесь чудное дело. Шёл я ночью по пустыне, и на западе свет сиял,
как бы золотистый…
- То мои мученики на небо восходили, - ответил Аммон, - один я,
окаянный, остался.
- Погоди, отче, а утром было ещё одно чудество, - бормотал Брох.
Умирал я от жажды, идя навстречу сиянию. Едва рассвело, понял: по-
мру. А со мной были ещё мальчик и собачонка. Они из последних
сил… Вдруг вижу – дерево мерцает вдали… Думал, мираж. Приблизи-
лись мы и видим вишню в цвету. Рядом озерцо. И – женщина стоит.
- Женщина?!
- Да. И прекраснее неё на свете я не видал… Одежда её, и тело, и дух
были прозрачнее воды. Она светилась… Забыл сказать: волосы её
были распущены, а на голове серебристая ниточка… Она указала
мне рукой – а руки её были спрятаны под ниспадающей одеждой –
и тихо спросила:
«Что же ты не пьёшь? Пей!..»
Смотрю, а собачка уже пьёт. А мальчик от страха присел рядышком.
И прижался к моим ногам.
Я призвал в уме Имя Иисусово и говорю:
- Ради Господа – кто ты?
Она мне отвечает: «Не бойся, бедный мой странник. Я Макария. Напей-
ся и иди». И стала невидима.
Пожалел опытный авва Аммон авву Броха – прельстился бедный Брох!
А впрочем…
- Где ж теперь твой мальчик?
- Там остался! У озера, под вишней. И собачка с ним. (Продолжение следует...)
Захотел авва Аммон убедиться. Заметил он, что в сердце своём верил в
явление Макарии и в то же время стал загарживаться перед аввой
Брохом. Быстро отправились они вдвоём по безмерной пустыне, подкрепляясь
финиками (у Броха они были – нивесть откуда, и свежие). К вечеру пришли.
Мальчик из тростника шалашик достраивает. Обрадовался он отцам.
- Благословите. – И лепёшки с мёдом подаёт.
- Кто ж тебе их дал?
- Макария принесла.
Авва Брох звонко засмеялся, видя, как авва Аммон головой замотал: «Соблазн!
Не может быть! Невероятно!» Брох поднёс ему в ладонях воды. И едва сделал
Аммон глоток, из сердца его тотчас заструилась световидная радость и уже не
уходила никогда.
Стали жить втроём на берегу озерца. Вишня кормила их каплями своей крови.
Иногда ловили рыбу. Посадили финиковые пальмы. Мальчик возрос, и благосло-
вили его старцы отойти во внутреннюю пустыню. А озеро разрасталось. И на-
конец очутились старцы на острове, окружённом папирусами и тростником.
Макария больше не появлялась.
Однажды авва Макарий Александрийский сказывал братьям в скиту:
- Я не монах, но я видел монахов. Давным-давно пришёл ко мне помысел
отправиться в Ливийскую пустыню. Пять лет я боролся с ним. Наконец по-
молился и думаю: «Господь увидит, Господь управит». И с лёгким сердцем
отправился. Блуждал я месяц, и вдруг обнаруживаю огромное болото,
а посередине – островок. К болоту слетались фламинго, цапли, ибисы,
иногда приходили звери на водопой. А так всё было безмолвно и прекрасно.
И вот, среди зверей вижу я двух странных существ: с головы до пояса одеты
Серебряными волосами, тонконоги, хрупки, а лица святолепнее ангельских.
- Не бойся, мы не духи, мы люди, - пропели они. – Вот уже сорок лет, как
мы ушли от мира. Иди к нам в гости, Бога ради.
Я не смог. Тогда они сами перелетели ко мне – сила Божия перенесла их.
- Ну, что, странник Макарий? – спрашивали они. – Как там мир? Нил ещё
разливается? Деревья ещё цветут? Люди ещё рождают детей? И собирают
урожай? Цари ещё царствуют?
Я онемел от удивления. И ничего не мог им поначалу сказать.
Пришло время старцам умирать. Знамение было такое – Бог произрастил
на острове бальзамовое дерево.
«Скоро на покой! Всё на бегу отдыхает, сменяясь. А я? Я не готов
встретить Господа.»
И, к изумлению нашему, стал он горько так рыдать о каком-то неиспове-
димом грехе своём. И погрузился в песок смиренный Брох – а душа аввы
Аммона вознесена была, как видел я сам, в скрытонебесные обители.
************************
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
timeasmymeasure
