Звери выпрыгивают из ковчега,
птицы, смеясь, спешат-занимают места.
После потопа земля – видима и пуста,
обсыхающее темя ребенка, еще не звезда.
Ною с семьей теперь не угнаться за тенью солнца.
Полдень, глубокий полдень, в жертву идут питомцы –
пара голубок и нежный телец, вот и радуга благоухает,
об Аврааме никто не помнит, об Исааке не знает,
плавают щепы вокруг Арарата, люди как глина,
лакома ворону лопнувшая сердцевина.
«После скончания мира – мир будет, мир, мир» --
снова прокаркал, слова не сохранил.
птицы, смеясь, спешат-занимают места.
После потопа земля – видима и пуста,
обсыхающее темя ребенка, еще не звезда.
Ною с семьей теперь не угнаться за тенью солнца.
Полдень, глубокий полдень, в жертву идут питомцы –
пара голубок и нежный телец, вот и радуга благоухает,
об Аврааме никто не помнит, об Исааке не знает,
плавают щепы вокруг Арарата, люди как глина,
лакома ворону лопнувшая сердцевина.
«После скончания мира – мир будет, мир, мир» --
снова прокаркал, слова не сохранил.