Блудный сын: отпущение грехов
Aug. 17th, 2012 02:10 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hoddionДионисио Д. Мартинес
БЛУДНЫЙ СЫН: ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ
На снимке из Гизы он верхом на непременном верблюде, чьи горбы от щедрот перспективы кажутся высокими, как пирамиды позади него. Многое все-таки пропадает. В те далекие беспечные времена, когда Запад только открыл для себя эти края, вечность была потревожена ворами. В письме, посланном с фотографиями, он недоумевает: что стало за все эти годы с тогдашней добычей? Пишет о Ниле, о тех днях, когда он уже почти подобрался к Асуанской плотине, чтобы взорвать ее, и как он теперь иногда жалеет об этой попытке, а иногда – о том, что не довел дело до конца. Говорит, что теперь река, ее разлившиеся воды в буквальном смысле определяют и искажают очертания истории. А развалины эти в своем упадке прекраснее, чем большинство человеческих лиц в своем расцвете. Высший суд, говорит он, должен быть местом вроде Аида или Валгаллы (у египтян, кажется, этому так и не придумано имени), но только вывернутым наизнанку по ту сторону вечности: чистое поле, и каждый мертвый пират, каждый расхититель гробниц и египетских древностей возвращает там украденное, и гора эта всё растет, превращаясь в нечаянный памятник нам самим.
(перевод Дмитрия Кузьмина)
БЛУДНЫЙ СЫН: ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ
На снимке из Гизы он верхом на непременном верблюде, чьи горбы от щедрот перспективы кажутся высокими, как пирамиды позади него. Многое все-таки пропадает. В те далекие беспечные времена, когда Запад только открыл для себя эти края, вечность была потревожена ворами. В письме, посланном с фотографиями, он недоумевает: что стало за все эти годы с тогдашней добычей? Пишет о Ниле, о тех днях, когда он уже почти подобрался к Асуанской плотине, чтобы взорвать ее, и как он теперь иногда жалеет об этой попытке, а иногда – о том, что не довел дело до конца. Говорит, что теперь река, ее разлившиеся воды в буквальном смысле определяют и искажают очертания истории. А развалины эти в своем упадке прекраснее, чем большинство человеческих лиц в своем расцвете. Высший суд, говорит он, должен быть местом вроде Аида или Валгаллы (у египтян, кажется, этому так и не придумано имени), но только вывернутым наизнанку по ту сторону вечности: чистое поле, и каждый мертвый пират, каждый расхититель гробниц и египетских древностей возвращает там украденное, и гора эта всё растет, превращаясь в нечаянный памятник нам самим.
(перевод Дмитрия Кузьмина)
