К единорогу +

[hoddion]

В зеленом панцире из каштановых листьев проскакал Георгий – ветками черемухи
шлем украшен. Конь весь в поту, в гневе и пене вишен. Холод, всполохи морских
глубин – яблони кругом взметнулись вверх, словно волны прибоя об острые скалы.
На крупе коня сидит в сиреневом царевна и дышит едва-едва. Тонкие разорванные
цепочки звенят на ногах и руках. Змей разрублен – и огненные тропки текут из его
тела, убегая в лабиринты сосен. А навстречу единорог – падет перед ним конь на
колени или кинется с ним в бой, даже сам Георгий не знает. Царевну надо бы под
венец и в башню, но сама она – ангел, сама – венец, сама – ласточка, и ее не мудрей
ни сокол, ни ворон. А кольцо стальное на ее шее, которым она была прикована на
выкуп змею к древней просоленной скале – превратилось в золото. Ангелы застыли
в изумлении: они не помнят, не мыслят, не желают, для них всё здесь и теперь
насквозь видно, а дальше – насколько дано. К единорогу спешит Георгий – и будь что
будет.