Бибихин о времени
Apr. 27th, 2010 02:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hoddionБрюсов сказал: «…Не живи настоящим: только грядущее – область поэта».
Поэт, а настолько глух к смыслу слова… НА-стоящее – это не то, что стоит
и просит, чтобы его увековечили. Настоящее насущно требует нас, целиком.
Когда говорят: «Настоящее время», тут же добавляют: «и вот его уже нет».
«Прошлое недостоверно, будущее неизвестно; держись за теперешний миг».
Такая вот пошлая философия времени, философия «мгновений», которую перенял
у Марка Аврелия даже Кьеркегор, не устраивает ни Хайдеггера, ни Витгенштейна.
Римское «Carpe diem» даже сами римляне понимали по-разному. Гораций имеет
виду не «лови удобный момент», а «лови день», лови свет вещей. Августин
более целен: «Настоящее – это миг, в котором будущее погружается в прошлое».
Время – это не бесконечная линейка, по которой мы ездим туда и сюда, ловя миг.
Можно сказать, что время – это сбывающееся настоящее. НА-ступающее (которое
бездумно называют «будущим», т.е. тем, что еще только «будет») стремится
стать со-вершившимся (которое называют «прошлым», было и прошло, в него
возможно проникнуть «только во сне»). Наступающее совершается сейчас, теперь,
в настоящем. Мера величины сдвига этого с-вершения и есть время. Будущее
и прошедшее, говоря обычным языком, присутствуют каждый миг в настоящем.
Более того, они из него исходят.
Таким образом, настоящее невозможно поймать, оно не есть «фиксированный
миг». Будучи зафиксированным (Фаустовское: «Остановись, мгновенье, ты
прекрасно!»), оно перестает быть прекрасным. И, строго говоря, перестает
быть мгновением, в нем ничего не наступает и не совершается, потому что всё
уже в нём сделано «по щучьему веленью, по моему хотенью». Фауст в приступе
восторга решает уничтожить мир (даже и не подозревая об этом?). С миром всё
равно всё в порядке, мир – это не рай и не ад. Но это «всё равно» - «не всё-равно».
Потому что время сдвигается, и невероятно важно, будем ли мы дремать или стоять
в бодрости вот в этот самый настоящий миг. Не для того, чтобы его создать
и застолбить, а для того, чтобы выстоять. Чтобы наступающее – совершилось.
Из записок Витгенштейна: «Я вижу во сне стул. Но как только я пытаюсь на
него сесть, он из-под меня исчезает. И так много раз». Это так, заметка на полях
тетради, где Витгенштейн размышляет о времени и слове. Слово – это не стул,
на него не сядешь. И настоящее мгновение – это тоже не стул. Можно выстраивать
«параллельные миры», искать и проводить туннели между ними – вычислять,
как там текут времена, с какой скоростью (везде по-разному), можно рисовать
карты этих миров. Но это всё хождения как бы во сне. И ссылка на то, что мы,
мол, сейчас видим всё сквозь зеркало загадки, а «в будущем узнаем лицом к лицу»,
в данном случае никуда не годится и нисколько не относится к учению Павлу.
Проснувшись от этих туннелей и зеркал, боюсь, мы увидим пустоту, а не свет.
Потому что отказались от простого пред-стояния Сбывающемуся. То есть от
Настоящего.
1994-1995
Поэт, а настолько глух к смыслу слова… НА-стоящее – это не то, что стоит
и просит, чтобы его увековечили. Настоящее насущно требует нас, целиком.
Когда говорят: «Настоящее время», тут же добавляют: «и вот его уже нет».
«Прошлое недостоверно, будущее неизвестно; держись за теперешний миг».
Такая вот пошлая философия времени, философия «мгновений», которую перенял
у Марка Аврелия даже Кьеркегор, не устраивает ни Хайдеггера, ни Витгенштейна.
Римское «Carpe diem» даже сами римляне понимали по-разному. Гораций имеет
виду не «лови удобный момент», а «лови день», лови свет вещей. Августин
более целен: «Настоящее – это миг, в котором будущее погружается в прошлое».
Время – это не бесконечная линейка, по которой мы ездим туда и сюда, ловя миг.
Можно сказать, что время – это сбывающееся настоящее. НА-ступающее (которое
бездумно называют «будущим», т.е. тем, что еще только «будет») стремится
стать со-вершившимся (которое называют «прошлым», было и прошло, в него
возможно проникнуть «только во сне»). Наступающее совершается сейчас, теперь,
в настоящем. Мера величины сдвига этого с-вершения и есть время. Будущее
и прошедшее, говоря обычным языком, присутствуют каждый миг в настоящем.
Более того, они из него исходят.
Таким образом, настоящее невозможно поймать, оно не есть «фиксированный
миг». Будучи зафиксированным (Фаустовское: «Остановись, мгновенье, ты
прекрасно!»), оно перестает быть прекрасным. И, строго говоря, перестает
быть мгновением, в нем ничего не наступает и не совершается, потому что всё
уже в нём сделано «по щучьему веленью, по моему хотенью». Фауст в приступе
восторга решает уничтожить мир (даже и не подозревая об этом?). С миром всё
равно всё в порядке, мир – это не рай и не ад. Но это «всё равно» - «не всё-равно».
Потому что время сдвигается, и невероятно важно, будем ли мы дремать или стоять
в бодрости вот в этот самый настоящий миг. Не для того, чтобы его создать
и застолбить, а для того, чтобы выстоять. Чтобы наступающее – совершилось.
Из записок Витгенштейна: «Я вижу во сне стул. Но как только я пытаюсь на
него сесть, он из-под меня исчезает. И так много раз». Это так, заметка на полях
тетради, где Витгенштейн размышляет о времени и слове. Слово – это не стул,
на него не сядешь. И настоящее мгновение – это тоже не стул. Можно выстраивать
«параллельные миры», искать и проводить туннели между ними – вычислять,
как там текут времена, с какой скоростью (везде по-разному), можно рисовать
карты этих миров. Но это всё хождения как бы во сне. И ссылка на то, что мы,
мол, сейчас видим всё сквозь зеркало загадки, а «в будущем узнаем лицом к лицу»,
в данном случае никуда не годится и нисколько не относится к учению Павлу.
Проснувшись от этих туннелей и зеркал, боюсь, мы увидим пустоту, а не свет.
Потому что отказались от простого пред-стояния Сбывающемуся. То есть от
Настоящего.
1994-1995
