Иисус и Гадаринский бесноватец

[hoddion]

Исцелитель и исцеленный смотрят в глаза друг другу.
У Матфея и Марка бесноватый один, у Луки - двое.
Дело в том, что Иисус даже у Марка обращает Свои слова к двоим бесноватым: к человеку
и сидящему в нем. Ведь бес тоже одержим: своей злой волей. А по естеству он чист, ибо
таким сотворил его Бог, наделив однократным выбором. Гадаринского бесноватца никто
не мог связать - он рвал любые путы, бился о скалы, бегал по пустыне; ему, бессмысленному,
открывались жуткие тайны, недоступные простым смертным. Старики всё пытались его
скрутить и одеть, думая, что в этом и есть исцеление. Но ко Христу он сам бы никогда не
пришел, настолько он был захвачен своей внутренней бурей. Его погнал вселившийся
бес (а когда и почему вселился - об этом евангелисты умалчивают). Хотел бес рассказать
не о человечьем, а о своём неотступном: "Что Тебе и мне, Святый Божий! Пришел еси
мучить нас..." Вот так: прибежал ради адской жажды, а исцеление досталось - одержимому,
который и сказать-то ничего не мог ("Не приплетайте Берию, Не трогайте Христа. Вселенская
мистерия Свела мои уста", - как сказал поэт).
Мало кто удивляется тому, что бес(ы) - в них размножение личности-безличности достигло
высшей точки, так что он называет себя "мы" - так вот, странно: бесы просили Иисуса, да не
пошлет их в геенну, а лучше в стадо свиней. "И Сын Божий - позволил? Бог - послушал
какую-то презренную тварь?!" А Бог никого не презирает. Впереди - свобода: "Хорошо, давай,
бес, входи "мировой душой" в "новое человечество", только этого человека оставь. Он Мне
нужен". Исцеленный как бы помимо своей воли будет проповедовать в Гадаринской стране,
где рассудительные свинопасы верят нивесть в кого - а скорее всего, в двух богов, доброго
и злого, и еще в тучу разных богов и богинь, духов и духинь, ведомых и неведомых. Вишь,
какие осторожные: просят Иисуса удалиться. Он уплывёт. А с ними останется "бывший",
котороге здесь хорошо знают. Он немногословен. Но зато многое пережил. Почти как
Гильгамеш, одержимый во время оно мыслью о бессмертии. Скорее всего, его убьют.
А может быть - и послушают. Отмахнуться от него будет не так-то просто, ибо он сидит
в каждом. Десятиградье - это весь мир, который там, за морем Тивериадским, за горами-долами,
куда апостолы придут нескоро).