Я встал посредине... +

[hoddion]

Я встал посредине
неузнанно-горького мира.
Во сне ль? Наяву?
Если истину видит безглазый -
средина везде, и паломничать больше нет силы.
Я - в теле? Вне тела?
Язык уничтожился разом.

Над Йерусалимом
раскинулось панцирем небо -
и кто-то снимает с смоковницы сладкой Иуду.
А Ты говоришь Богослову:
"Пречистой поведай,
как земли вскачнутся,
распятые сюду и сюду".

И что есть язык,
если Слово - страдает в избытцех?
И что - красота,
если лик Твой пробит и изъязвлен
сильней всех живых?
Посмотри в эти воглые лица:
они ожидают конца
затянувшейся казни.

Излита вся кровность Твоя
для спасенья людского,
истерзано тело -
а Дух беспредельно бесстрастен.
И, если алмазного зла
распадутся оковы -
я тотчас узнаю,
что я удалиться не властен.

Твой век не наступит,
покуда я сердца не справлю,
мутящего свет сокровенный
средь радостной пади -
и Царство Твое,
раз его я не вижу, затменный,
настигнет меня без спомина о Рае и Аде.

Я буду Голгофой,
скалой безрассветной и древней,
откуда раздастся
Твой крик нестерпим: ТЕТЕЛЕСТАI.
И буду я белым.
И буду поморской деревней,
откуда летят по волнам
с Неневестной Невестой.

Я прахом не стал,
но я буду пустыней, мой Божий,
чтоб снова увидеть Тебя
при распятии мира.
На свет и на тьму -
так делить невозможно, негоже;
бить мир не пришел Ты,
Премудросте, Мире и Сило.

И вот я проснулся:
"Что есть Воскресение, Боже?
Страданья бессмертны Твои?
Мои страсти - не вечны?"
Ты смолк, Преблагий.
И расцветились бурей бездрожной
текучие камни, власы Магдалины, нетленные речи.