![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Феофил и Мария +
Есть византийская повесть X века: "Феофил и Мария". Рассказывает один подвижник. Имени
его я не упомню, зато дерзну рассказывать прямо от его лица: "Живя в Константинополе,
я ужасался тамошней жизни после того, как провел двадцать лет в приморской пустыни.
Сколько суеты, брани, непристойных и пышных зрелищ, сколько воинственности во взорах
и внутренней трусости, сколько ловкачества, лицемерия, показной набожности и скудоумия,
жестокости и жадности, глупости и двоедушия... И это бы ладно! Сколько шатающихся монахов
наводнило Царский город. Уму непостижимо. Они ведут себя так, словно им принадлежит
весь мир и полное право судить всех и вся... Они всюду побираются, все знают, все видят,
всюду подслушивают и охотно высмеивают своих благодетелей, да что там, просто предают
за деньги. И при этом на их устах то и дело слышишь разговоры о святыне, о таинствах
и чудесах, и все это перемешано со слухами, домыслами и истиной, с разговорцами
о том, что творится в патриаршьем и императорском дворце. В распутные дома тоже
вхожи сии странствующие проповедники... Так вот, сам уже недалекий от греха
полного всех и вся осуждения, я брел в таких мыслях к себе в монастырь св.Маманта,
как вдруг увидел уличных мимов, девушку и юношу лет двадцати трех. Она была моложе
и красоты невиданной. Они называли себя братом и сестрой. Представление они
давали на площади, рискуя каждую минуту подвергнуться если не бичеванию
(уж что-то, а уличные мимы презренны и сурово наказуемы по законам нашей
благочестивой Империи), то по крайней мере приставаниям со стороны золотой
молодежи. Многие из сих юнцов лезли к брату с самыми смелыми предложениями.
Они давали за ночь с его сестрой до ста золотых монет, однако юноша как-то
легко и умело отказывал им. Тогда они били его, а сестре доставались плевки.
Она это переносила совершенно бесстрастно и продолжала вытворять такое,
от чего вся толпа стонала. Она была необычайно гибкой. Глаза у нее были
светлые, а волосы темные. Брат был очень похож на нее. Оба они показались
мне ангелами. Но я отогнал наваждение. Сотворив молитву, я услышал голос:
"Встань поодаль и смотри, что будет, но сперва унизь их как следует".
Ругаться я не умею, поднять на них руку я не решался, тогда я крикнул им
пару слов, не помню уж каких, и отошел. Обличать их я не мог - не знаю
почему... Вдруг за колонной храма, где я стоял, нога моя наступила на камушек.
Не помня себя, я кинул этот камешек и попал прямо девушке в лицо.
Меня поразил взгляд брата: он посмотрел на меня, говоря взглядом: "Вот
теперь добре! Раз ты смог это сделать, ты увидишь все как есть..."
Они еще долго показывали вдвоем акробатическую карусель.
Наконец - смерклось. Брат и сестра свернули свой коврик и отправились
в порт, туда, где находится поле всяческих отбросов. Там и убить могут,
но я повлекся за ними. На помойке я заблудился, разные бродяги
шныряли во тьме, иногда злобно шипя на меня, видно, принимая меня
за шатающегося мниха, коим я по сути и стал в ту пресветлую ночь.
Почему "пресветлую"? Да потому, что я увидел Феофила и Марию.
Они не собирались спать. Снова расстелили коврик и, припав на колени,
подняли свои руки ввысь и поклонились Живущему Во Веки, еще и еще,
и так до рассвета, и я видел, как из их пальцев и уст выходил огонь.
А утром они заметили меня и подозвали к себе. Брат сказал: "Вот,
Бог дал тебе зренье, и ты увидел. Я поведаю тебе нашу тайну: мы не
брат и сестра. Оба мы были из богатых семейств, хотя и выросли далеко
отсюда, в Антиохии. Знаем мы друг друга с детства. Когда нас обвенчали,
в нашу спальню проник один юродивый, из тайных друзей Божиих, и стал
нас ласково уговаривать уйти в мир, быть навсегда братом и сестрой
и принимать всевозможное зло, надев маску странствующих мимов.
И его слова коснулись нашего сердца. Несколько раз Марию похищали
ради ее красоты, а меня бросали в темницу, грозя отрезать уши и выколоть
глаза, но каждый раз Ангел нас спасал и соединял вновь. Да и кто из них
может овладеть моей Марией? Я от Бога ее возлюбленный, хранитель,
жених и брат... А теперь иди, монах, и никому до нашей смерти ничего
не рассказывай. Нас видели вместе. Пусть думают, что ты торгуешься
со мной, выпрашивая себе для утех Марию. Если ты не сумеешь нас
сегодня вечером как следует заушить, нам придется навсегда
покинуть Константинополь..." Что ж, так и случилось. Я не сумел.
И они навсегда исчезли из столицы, я их вижу всегда странствующими
по свету, блаженных и бессмертных Феофила и Марию".
его я не упомню, зато дерзну рассказывать прямо от его лица: "Живя в Константинополе,
я ужасался тамошней жизни после того, как провел двадцать лет в приморской пустыни.
Сколько суеты, брани, непристойных и пышных зрелищ, сколько воинственности во взорах
и внутренней трусости, сколько ловкачества, лицемерия, показной набожности и скудоумия,
жестокости и жадности, глупости и двоедушия... И это бы ладно! Сколько шатающихся монахов
наводнило Царский город. Уму непостижимо. Они ведут себя так, словно им принадлежит
весь мир и полное право судить всех и вся... Они всюду побираются, все знают, все видят,
всюду подслушивают и охотно высмеивают своих благодетелей, да что там, просто предают
за деньги. И при этом на их устах то и дело слышишь разговоры о святыне, о таинствах
и чудесах, и все это перемешано со слухами, домыслами и истиной, с разговорцами
о том, что творится в патриаршьем и императорском дворце. В распутные дома тоже
вхожи сии странствующие проповедники... Так вот, сам уже недалекий от греха
полного всех и вся осуждения, я брел в таких мыслях к себе в монастырь св.Маманта,
как вдруг увидел уличных мимов, девушку и юношу лет двадцати трех. Она была моложе
и красоты невиданной. Они называли себя братом и сестрой. Представление они
давали на площади, рискуя каждую минуту подвергнуться если не бичеванию
(уж что-то, а уличные мимы презренны и сурово наказуемы по законам нашей
благочестивой Империи), то по крайней мере приставаниям со стороны золотой
молодежи. Многие из сих юнцов лезли к брату с самыми смелыми предложениями.
Они давали за ночь с его сестрой до ста золотых монет, однако юноша как-то
легко и умело отказывал им. Тогда они били его, а сестре доставались плевки.
Она это переносила совершенно бесстрастно и продолжала вытворять такое,
от чего вся толпа стонала. Она была необычайно гибкой. Глаза у нее были
светлые, а волосы темные. Брат был очень похож на нее. Оба они показались
мне ангелами. Но я отогнал наваждение. Сотворив молитву, я услышал голос:
"Встань поодаль и смотри, что будет, но сперва унизь их как следует".
Ругаться я не умею, поднять на них руку я не решался, тогда я крикнул им
пару слов, не помню уж каких, и отошел. Обличать их я не мог - не знаю
почему... Вдруг за колонной храма, где я стоял, нога моя наступила на камушек.
Не помня себя, я кинул этот камешек и попал прямо девушке в лицо.
Меня поразил взгляд брата: он посмотрел на меня, говоря взглядом: "Вот
теперь добре! Раз ты смог это сделать, ты увидишь все как есть..."
Они еще долго показывали вдвоем акробатическую карусель.
Наконец - смерклось. Брат и сестра свернули свой коврик и отправились
в порт, туда, где находится поле всяческих отбросов. Там и убить могут,
но я повлекся за ними. На помойке я заблудился, разные бродяги
шныряли во тьме, иногда злобно шипя на меня, видно, принимая меня
за шатающегося мниха, коим я по сути и стал в ту пресветлую ночь.
Почему "пресветлую"? Да потому, что я увидел Феофила и Марию.
Они не собирались спать. Снова расстелили коврик и, припав на колени,
подняли свои руки ввысь и поклонились Живущему Во Веки, еще и еще,
и так до рассвета, и я видел, как из их пальцев и уст выходил огонь.
А утром они заметили меня и подозвали к себе. Брат сказал: "Вот,
Бог дал тебе зренье, и ты увидел. Я поведаю тебе нашу тайну: мы не
брат и сестра. Оба мы были из богатых семейств, хотя и выросли далеко
отсюда, в Антиохии. Знаем мы друг друга с детства. Когда нас обвенчали,
в нашу спальню проник один юродивый, из тайных друзей Божиих, и стал
нас ласково уговаривать уйти в мир, быть навсегда братом и сестрой
и принимать всевозможное зло, надев маску странствующих мимов.
И его слова коснулись нашего сердца. Несколько раз Марию похищали
ради ее красоты, а меня бросали в темницу, грозя отрезать уши и выколоть
глаза, но каждый раз Ангел нас спасал и соединял вновь. Да и кто из них
может овладеть моей Марией? Я от Бога ее возлюбленный, хранитель,
жених и брат... А теперь иди, монах, и никому до нашей смерти ничего
не рассказывай. Нас видели вместе. Пусть думают, что ты торгуешься
со мной, выпрашивая себе для утех Марию. Если ты не сумеешь нас
сегодня вечером как следует заушить, нам придется навсегда
покинуть Константинополь..." Что ж, так и случилось. Я не сумел.
И они навсегда исчезли из столицы, я их вижу всегда странствующими
по свету, блаженных и бессмертных Феофила и Марию".
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject