hoddion: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] nandzed в Реальная тяжесть))
yogin1
Если цирковому клоуну дать в руки настоящую кувалду вместо надувной, то через определённое время у него пропадёт стремление привлекать внимание зрителей, хотя эффектность представления увеличится в разы. Более того . . . Он начнёт избегать внимания к своей персоне, всеми доступными средствами. Да и внимание это станет хоть и пристальней, но совсем иным. Да и клоуном, он уже быть не сможет. Что же изменилось в данном примере ? Сценарий представления остался тем же. Но небольшой элемент суровой реальности, кусочек правды среди обмана, надетый на деревянную рукоятку, сделал реальной мнимую практику и она принесла реальный результат, мгновенно разрушивший иллюзии.

hoddion: (Default)
Год или два назад друг мой [livejournal.com profile] gignomai  сразил меня непобедимым аргументом:
«О войне могут судить только те, кто на ней был». И действительно. Обо всех
войнах, вплоть до походов Александра Македонского, и раньше, мы должны только
выслушивать свидетельства очевидцев. Историки должны заткнуться. Прямо с сегодняшнего дня.
Любой человек, участвовавший в войне – это живое, ходячее откровение. Принял
от него весть, записку, телеграмму – и застынь в благоговейном молчании. Ты там
не был. Так что верь и молчи. И кланяйся в землю. Всем и каждому? Всем и каждому.
И вторая мысль, еще одной моей бесценной подруги: «Как может понять победу тот,
кто никогда и ничего не преодолевал?» Конечно, не может. За кого бабушки-дедушки
и папы-мамы всё сделали, тот ничего и никого не поймет. Ему всё равно, за кого, где
и когда.

Но вот скажите: каждый ли умеет, находясь в гуще событий,
видеть себя и всё происходящее как бы немного сверху и со стороны?
А если нет, то его свидетельство
пристрастно, он просто слеп, ничего не видит. Я тут говорю, нисколько не осуждая,
просто намекаю, что мы в таком случае вправе размышлять над его словами, а не
только молиться на них как на телеграмму. Можем проникнуться его слепотой,
как-то осознать её, уловить точку ослепления, изжить её и исцелиться. А пока этого
не происходит, будем мы вращаться на центрифуге в плотных стереоскопических
очках, и думать, что летим в космос. Где там ангелы? Где звезды? «Ничего, потерпи
ещё немного», - шепчет кто-то сверхумный и лукавый что твой молодой месяц.

Я свою войну веду уже сорок лет. У нас дома был культ войны. Дедушка с 1939
на войне был по 1945 (от финской до Балатона, только в Берлине не был; его
еще погнали на Дальний Восток, но едва до Урала доехал, повернули обратно,
всё закончилось). Затем преподавал в Военной Академии. Он умер в 45 лет
(мне тоже скоро 45). Я родился через пять лет после его смерти и его не помню.
Бабушка с 1939 в той же самой Академии и затем в 1941-43 в эвакуации в Ташкенте.
А работала аж до 1985, когда я уже поступил в МГУ. Знала всех генералов: Василевского,
Конева, Рокоссовского, Верёвкина-Рахальского (последний, кто не знает, с 1957
был послан в КНР и там основал шесть военных академий, действующих по сей день.
Передавал опыт!). Тётя всю войну провела в Туве, её услали (как и всех детей
сотрудников Академии) как можно дальше, родители могли приезжать раз в год.
Детдом был устроен в буддистском дацане и обнесен колючей проволокой.
Стерегли – красноармейцы. В двух шагах была граница с Монголией. Тётя мечтала
туда убежать. Она очень была благодарна воспитателям, вспоминала деревянные
расписные потолки кумирни… очень любила военных, но ненавидела войну.
Война ее разлучила с её отцом, он вернулся только в августе 1946, неясно, где
он был с лета 1941, в плену наверное. Звали его Алексей Иванович Николаев.
Я о нем вроде бы когда-то уже писал. Это самый мягкий и добрый человек из
всей моей родни. От его лица исходило сияние. Он был верующим, очень
интеллигентный такой и с юмором. Умер в Киеве (как раз 9 мая). В Победу он
не верил и всё-превсё понимал.

Вообще у нас в семье восторги были не приняты. Мама родилась в 1943 (уже
в Москве, на Ново-Девичьем поле). Много болела, чудом осталась жива.
Моя бабушка, не слишком любившая детей, деда Михаила моего любила.
Алексея не дождалась, вышла замуж за другого. Тогда это было, я так понимаю,
в порядке вещей. Так вот, конечно, у бабушки всегда были на первом месте
Академия, День Победы, Сталин, прекрасные-генералы-вдохновенные-военные.

Это да. Романтика личных отношений была на первом месте. Это передалось и моей
тёте, которая ушла из дома в 17 лет, не выдержав произвола отчима. Мой дед учил
другому: строгости, беспощадной справедливости и долгу. Он первый ворвался в город
Клуж, за что получил орден Кр.Знамени, затем 2 мая чуть не погиб под Балатоном.
Жил с осколком в сердце. Преподавал географию в Академии. В последние годы в нем
что-то надломилось. Видимо, он разуверился в Сталине. У меня до сих пор хранится
собрание сочинений Ленина (1923-1929), исчёрканное его пометками. Читал Толстого.
Умер он внезапно (закрылся клапан), утром 2 октября 1961, на руках у моей мамы.
Он был родом из Тверских крестьян (дер.Б.Горешница, ее уже нет давно, она опустела
после Хрущёвских реформ как раз в начале 1960-х). Был крещёным, но от церкви
отошёл совершенно, как и моя бабушка ещё в раннем детстве. Так что вся эта
«православизация» образа Сталина мне осталась навсегда чужда. Скажу даже так:
После упоминания бабушки о том, что скоро Пасха (мне было лет 10) мама устроила
ей такой нагоняй, что я это запомнил надолго. В маме тогда говорил мой дед. Для
меня, ребёнка, это было очень ощутимо. Отец мой родился в 1936 и редко вспоминал
войну. Вырос он в Подмосковье. Время было, по его рассказам, суровое и гопотное.
Своего отца он не помнит, тот погиб на войне, а у его матери было еще много мужей.
Она брала от них всё, и они уходили. Выросла она в нищете (прадед мой был убит
в 1921 кулаками), пришла почти голая с младшим братцем в Москву, жизнь понимала
крепко и сама встала на ноги. На мораль и вообще на людское мнение ей было плевать,
к людям она относилась со своеобразным юмором, фантазии было ей не занимать стать.
Кроме отца, у неё было трое детей, старшая дочь умерла сразу после войны. Помню,
как бабушка (она тогда жила в Пушкино) читала мне свои стихи, в основном сатиры
и нравоучительное (!), в углу иконочки (к Богу она воздыхала частенько), на стенке
радом с холодильником бородатый Энгельс. И – часы с кукушкой.

Да, я несколько отвлёкся. Я всё порывался рассказать про мою войну. Сначала
закончу: ещё прадеды мои были – один атеистом, другой – то ли беспоповцем,
то ли просто из церкви ушел в «уединенные мыслители» (это прошу заметить,
ещё в начале 20 века). Все мои предки воевали или служили. И родители тоже.
Они верили в Будущее, в службу, в медицину, в науку. Любили посмотреть хорошее
кино и послушать Баха. А я вот расплачиваюсь за их веру и за все наши великие
победы. И конечно, я не один такой. Впрочем, когда я встал на путь веры во Христа
и недвусмысленно сказал, что хочу быть художником, философом и поэтом и вовсе
не верю в то, во что верили мои родители, отец мне недвусмысленно заявил, что
он меня бы уничтожил, но я слишком умён. В Киеве нам с Леной тоже досталось.
Всё старшее поколение, не говоря уж о ветеранах, просто презирали художников,
если они не удостоены права рисовать Орден Победы, танки-самолеты, Кремль
и Ленина. (Сталин тогда на время был убран в тень). Мы с Леной болели, но сквозь
нас шло Будущее, не добываемое никакими подвигами и никакими войнами.
А эта тупая тьма по-прежнему думала, что спасла весь мир и что война, это только
там, где гремят взрывы и льётся кровь.

Крест

Mar. 5th, 2010 01:27 am
hoddion: (Default)
"Крест Твой, Господи, в котором ищу себе прибежища, да будет для меня там
мостом через великую пламенную реку. Им да пройду в обитель жизни" (Св.Ефрем
Сирин).

Всё прекрасно... Да только Крест - это не мост и не прибежище. Крест - это цель.
В Царстве Духа тоже сияет Крест.
hoddion: (Default)
Бог, как существо высочайшее, должен быть всем, всеединством. Иначе можно помыслить нечто высшее, чем противостоящий тварному Бог, т. е. помыслить всеединство Бога и твари, которое тогда и будет истинным Божеством. Бог безусловен, а следовательно, рядом с Ним нет и не может быть твари или: тварь полное ничто. Иначе Бог не безусловен, а обусловлен или ограничен тварью, как бы ничтожна она ни была. Божество отрешенно или абсолютно, т. е. отрешено от всего, в том числе и от твари, а, следовательно, твари нет. Действительно, если тварь есть, Божество определено Своими границами и от границ этих не отрешено, т. е. не отрешенно внутренне и внешне, внешне если допускать вне Бога возможность твари, которая не может быть в Нем, не будучи Им самим. Но может быть, кто-нибудь нам скажет: Безусловность, величие и отрешенность или абсолютность Божества настолько превосходят всякое наше разумение, что в Боге нет даже того ограничения абсолютности, без которого мы не можем ее помыслить, т. е. абсолютность Бога не определима. Бог не абсолютен, а сверх-абсолютен; Он выше определений, т. е. ограничений Его пределами; Он непостижим и вообще и в понятиях. Если же так, то наряду с Богом может существовать и Его тварь, бытием своим нисколько не ограничивая абсолютности Бога". Мы увидим далее, какое зерно истины скрыто в словах нашего противника. Теперь же ответим ему так: Если ты прав, скажи нам: почему рядом с Богом может существовать только тварь. Отчего рядом с Ним не существовать еще и второму, и третьему, и десятому Богу? Двух Богов допустить даже очень удобно, потому что одному можно приписать всё благое, а другому всё злое.
Ты столь любишь противоречия, что мне кажется, будто слышу я от тебя такие слова: Я убежденнейший и последовательнейший монотеист и в то же самое время я убежденнейший и последовательнейший манихей, пантеист, политеист и т. д. Но не граничит ли твоя любовь к противоречиям или к отрицательному богословию (весьма похвальная, если соблюдается в ней должная мера, ибо Божество лучше всего постигается чрез отрицание и незнание), не граничит ли, говорю я, она с полным отказом от попыток приблизиться к постижению Божества? Не прикрывает ли она собою лености мысли и желания? Смотри, дорогой мой, не рано ли ставишь ты пределы нашей мысли, не утверждаешь ли своим отрицанием слишком уж неопределенный, а потому и недейственный предмет сокровенного, мистического опыта. Допустим, что Бог столь абсолютен, что в Нем немыслима сама абсолютность. Но тогда в Нем вообще ничто не мыслимо, а тем более какая-то тварь, и ты должен будешь или согласиться с нами или отказаться от всякого дальнейшего рассуждения. Прошу тебя, не делай этого...
(Лев Карсавин. Saligia).

hoddion: (Default)
Искушение в пустыне: принять своё отражение за себя самого,
а Бога за собственное отражение. Жажда зеркальности: Где Ты,
где я, не понять. Чистое, раскаленное небо и струение миражей
на горизонте. Песок блуждает от ветра - и просыпается в теле.
Без слёз.
hoddion: (Default)
Цель человека, оказывается, "стать богом, неподверженным страданию" (Григорий Богослов,
Слово о философе Ироне, возвратившемся из изгнания). Не знаю. Есть люди, в которых век
отмолился. Есть люди, в которых век отмочил шутку. А есть люди, в которых век отмучился;
своё - отстрадал. Я вот еще не отстрадал и не смирился, ненастье мне кажется тишиной,
зима - предательницей весны.

Память смерти - о том, что предел наших жизней и дел в Боге. Зачем я буду думать денно
и нощно о разлуке души и тела? Это состояние не вечное. Лучше буду думать о встрече.
О воскресении и суде. Поймал себя на том, что у меня пост - в смысле сосредоточенно-напряженного ожидания Пасхи - длится с середины ноября. И на Рождество ничуть не отпустило.
И на Масляницу тоже. Пост - это ожидание Пира. И - движение, начало пути вместо самовращения в себе. И открытость, ничуть не замкнутость. И делание своего дела - вместо
выдуманных дел, навязанных миром.
hoddion: (Default)
Привыкнув плевать в фарисеев и смиряться по-мытаревски,
ушли мы в пустыни, пещеры, лесочки, но и там не нашли покоя.
А, когда решили вернуться в города, чтобы просветить их,
увидели, что на них красуются лозунги: "Да здравствует
нерушимый вовеки и в век века союз мытарей и фарисеев!"

И вспомнилось нам евангелие, из него после разрушения
Храма Титом выпало одно словечко. "Если не избудет правда
ваша правды книжников и фарисеев, вы не войдете в Царство
Божье". Ведь мытарою некуда больше пойти. Храм, где он
мог молиться - разрушен. А в новых храмах, коих так много
(на месте каждого языческого капища!), после апостолов
и святых задают тон фарисеи. Те, кто с ними не соглашается,
уходят строить другой город. На камешках Христа.
hoddion: (Default)
Три окна у меня в башенке, и все три терпеливо прикрыты - ставнями, стёклами, тонким паром
дыханья. Лишь иногда я одно приоткрою и помолюсь сквозь стекло Свету, неприступному ныне
и навсегда. "Никогда не молись сквозь стекло, - поёт мне Варвара, - Бог не примет молящихся
через стекло. Вот если закроешь ты засветло ставни, крепко-накрепко, а ключик выбросишь в печь,
тогда, может быть, собираясь в себя, ты станешь лучником Божьим. А так - ты сам стреляешь в себя
сладкой стрелой, да еще и просишь Бога тебя очистить; брось, не выйдет!"
"Есть только Он и я, - отвечаю я ей, - остальное - одна только видимость; есть ли, нет ли, не знаю".
"И меня, значит, нет? Не знаешь, есть я или нет?! - засмеялась Варвара. - Ты мудрён: хочешь быть
простым, потому и безумен. Вон олень на заснеженных горах ароматных - он ближе к Богу, чем ты!"
"Ты - есть! Ты, конечно же, есть! - кричу я ей. - Ведь ты прорубила третье окно прямо в рай,
да и первые два окна в башне твоей не знали ни витражей, ни переплетов, ни ставней".
hoddion: (Default)
Каждый человек это путь к Отцу. А Отец будущего века, Отроча нерожденное и родившееся
нам, Христос. Все стремятся к Нему, как ветви на лозе, и в небо, и в глубину,
но не все дойдут. И путь может быть человеком запутан в самом себе, и любая ветка
лозы может не прижиться, усохнуть, отпасть или закрутиться наружу, где холод и ветер.
Боковые же отростки Христос обещал отщипывать Сам, чтобы был плод еще больший и даже
с избытком. Ученики познаются только по плодам. Другого пути к Жениху не обещано.
hoddion: (Default)
У всех высоких, о человек! одно отечество — горний Иерусалим, в котором сокрыто житие наше. У всех один род, и если угодно смотреть на дольнее, — это прах, а если на высшее, — это дыхание, к которому мы стали сопричастны, которое заповедано нам хранить и с которым должно предстать на суд и дать отчет в соблюдении горнего нашего благородства и образа. Поэтому всякий благороден, кто соблюл это дыхание добродетелью и стремлением к Первообразу, и всякий не благороден, кто осквернил его пороком и принял на себя чуждый образ — образ змия. Дольние же эти отечества и породы суть только забава нашей временной жизни и лицедейства. Ибо и отечеством именуется то, что каждый предвосхитил или насилием, или собственным бедствием, и где все одинаково странники и пришельцы, сколько бы мы ни играли названиями; и благородным родом называется или издавна богатый, или недавно разбогатевший, напротив, неблагородным — который ведет начало от родителей, или по несчастию, или по любви к справедливости, бедных. Ибо можно ли назвать издревле благородным, что частью начинается ныне, а частью разрушается, и одним не дается, а другим приписывается? Так я об этом рассуждаю. И потому предоставлю тебе высоко думать о гробах и баснях, а сам попытаюсь, насколько могу, освободиться от обольщения, чтобы или возвратить, или сохранить благородство.

Нашёл у [livejournal.com profile] evqeniamaroc
hoddion: (Default)
Горя огнем Божьей любви, нельзя ни в кого другого верить. Твоя вера людей разломит,
сожжёт, не на шутку испугает. И, если они из-за этого потащут тебя на крест, это не
спасёт ни их, ни тебя. В людей не надо верить. Миловать надо. Люди больше всего на свете
ломаются от того, что в них кто-то верит. Ждет от них пылания и страстотерпных подвигов.
Миловать надо. Миловать - вот и всё. Большего не дано. Не верить и не мизантропичничать.
Конечно, я этого не умею. Милость труднее веры.
hoddion: (Default)
Плоды, которые падают с древа познания добра и зла - разве не удобряют собой землю
для древа жизни? Главное - пореже их срывать. Пусть падают, свободные, в бездну
Божьего замысла.
hoddion: (Default)
«Человечество старо», печатали и писали в письмах Вы. Да, истощилось в произведении гениального, мудрого, героического — и осталась одна пошлость, которая, просуществовав некоторое время, исчезнет как плесень с лица земли. Жить не хочется, опять и опять... Древо жизни иссякло, потому что и к познанию окончательному уже почти близки люди. Знаете, что я лично испытывал: в разных местах моих сочинений Вы найдете отдельные страницы, написанные с большою страстью, или где блестит совершенно оригинальная мысль, доказательства коей льются как бы сами собой. Я испытывал, что написав эти страницы я всегда физически ослабевал (как мужчина) и становился психически раздраженным, сумрачным, злым почти; а перед написанием бывали минуты какого-то удивительного просветления и счастья, повышения жизни. Из этого внутреннего наблюдения я вообще заключил, что психическая деятельность истощает органическую энергию, что в нее уходит первая, и раз что-нибудь хорошее написано, нарисовано, совершено — некоторая доля жизни вышла из человечества, пропала в нем навсегда. Лепесток с древа жизни опал, превратившись в крупинку сахара в плоде познания. Так иссякает жизнь в исторически-деятельных народах. Опять грустные мысли, опять жить не хочется...

Как жаль, что Вы хотите оставить Оптину Пустынь, как шло к Вам жить при ней отшельником, жить и умереть там... Мне бесконечно хочется быть там, увидеть, посмотреть искоса, из-за угла на о. Амвросия, его удивительный рот и глаза,.что-нибудь прочитать в них (беседовать я даже боюсь), побеседовать с Вами. Вся Ваша жизнь оригинальна: медик (по сочинениям судя — хороший, очень вдумчивый, наблюдающий), консул и даже с хлыстом в руках, порывы к монашеству, политический теоретик и отшельник Оптиной Пустыни. Кстати, не можете ли Вы хотя отчасти открыть мне (простите за нескромность, но она не пуста, не бессодержательна, а очень серьезна) смысл того переворота душевного, кот<орый> заставил Вас бросить консульство и думать о монашестве? И хоть что-нибудь Вы не сообщите ли мне о чудесах, которые испытали на себе. Как в самом деле жалко, что мы не можем поговорить друг с другом. Это было бы так нужно!


Благодарю [livejournal.com profile] mrakobes_artem
hoddion: (Default)
"Противопоставлять унынию гордость, - продолжал Корнетов, - какая уж там гордость!
Нет, гордость давным-давно сломлена, и от нее одни лохмотья, а называется чванством
и хвастовством. И этот смешной чванливый наряд очень подходит к человеческому лицу,
какое вырисовывается, как говорит баснописец Куковников, "на аркане современности".
Лицо среднего человека размазано в две краски или - две посадки: носом вверх и носом
вниз. Если вы просматриваете газеты, вы знаете, в какой еще невероятной ерунде погрязает
человечество: тысячелетние предрассудки живут, как освященные традиции, я читал, что
японского императора можно воспринимать только "духовно", и оттого его фотографии
завешивают, а уж написать с него портрет нечего и думать; а читали вы, как где-то
в Карпатах хоронили ведьму - "к левой ноге привязана была подкова, на ее теле нарисовали
большой крест, рот забит маком, по трупу долго били лопатой, а затем глаза закрыли двумя
луковицами и во дворе сожгли на костре все мётлы", и обезвреженная ведьма из могилы не
вышла и привидением не появилась, но стала всем во сне сниться - из ночи в ночь, а уж
больше нет никакого средства, а страха не выжжешь... или эти дурацкие церемонии и всякие
формальности - традиционные, торжественные цилиндры и шутовские факельщики, парадные
формы, "обезьяньи" ордена и знаки. И этими показными пустяками, возведенными в догму,
забиты головы. Нет, смотрите так: не вниз и не вверх, а в себя - ваше уныние и гордость
одной природы" (Алексей Ремизов. "Учитель музыки").
hoddion: (Default)
Насколько я заметил, абсурд для рационалистического мышления - это сказка, небыль,
нелепица, вздор, нонсенс, "безграалие на горе". Абсурд - нарушение принципа тождества:
"Два противоположных по смыслу суждения - равно истинны? Быть того не может!"
"Абсурд в противодействии смыслу и всяческим смыслам даёт силу действовать", - но это
решение тоже рационалистично и уходит от вопроса о бытии. Слово "абсурд" для ratio
всегда стоит в кавычках и ночит негативно-ценностный оттенок, по сути - эмоциональный.

А если всмотреться, вслушаться в это "глухонемое" слово, приходит на ум другое изреченье,
другое Слово. Христос исцелил ведь глухонемого, и он проговорил. Что он сказал?
"Христос... да еще распятый... для иудеев соблазн, а для эллинов безумие... для нас же
сила Божия и премудрость". Богочеловек, да ещё распятый людьми, да еще по благословению
Отца, да еще вольно страдавший, дабы все вольно пострадали и спаслись? От чего спаслись?
От греха и смерти, от смысла и бессмыслицы? Абсурд на абсурде, целая лестница Абсурда.
Однако по ней сошел и взошел Христос. "И строго-настрого запретил им говорить, что
Он - Христос". О, теперь понимаю, о ЧЁМ это.
hoddion: (Default)
Когда я молчу - я лучше всего говорю о Боге. Почему так?
Если я скажу о Нём на человеческом языке, люди не поверят.
А если на ангельском - люди не поймут. "Верю, чтобы понимать,
а понимаю, чтобы верить". Людское понимание вращается в этом
кругу. Это и есть абсурд.
hoddion: (Default)
"На творителей и вторителей
Мир разделен весь"
(Николай Глазков, конечно)

Да, но есть и другие деления:
на творщиков и потворщиков,
на растворителей и затворников.

А, если у затворника двери всегда открыты, то как его назвать?
hoddion: (Default)
"Выйдя оттуда, проходили через Галилею; и Он не хотел, чтобы кто узнал.
Ибо учил Своих учеников и говорил им, что Сын Человеческий предан будет
в руки человеческие и убьют Его, и, по убиении, в третий день воскреснет.
Но они не разумели сих слов, а спросить Его боялись" (Мр.9:30-32).

И вот у меня вопрос: благой ли это был страх? Или нет?
Почему боялись спросить? Ведь не чужой же им Он был?
Апостолы уже исповедали Его Мессией, "Его, Сына Человеческого"...
hoddion: (Default)
http://fedor-vasiljev.livejournal.com/395236.html

Там, конечно, я бушую немного, но в буре приходит спокойная мысль (не всегда, но бывает
такое). Вот что мне ответил многодумный Кугридер:

"В мире сем иногда приходит час выбирать, что тебе милее:
гильотина во имя Революции
или колесование во имя Старого Режима.
Третьего не дано (если реально не бежать в пустыню)".

Мне почему-то вспомнился император Юлиан, который решил перед спуском в пещеру Трофония
совершить гадания и увидел на печени жертвенного быка крест в круге. Он сперва прииде в трепет,
а потом сказал: "Аа! Это означает, что христианство, галилейская ересь, будет поймано!" Идет
в пещеру в сопровождении жреца. Вдруг некий ужас. Он полагает на себя крест - ужас рассеялся.
И так несколько раз. В итоге он вышел на свет Божий обратно, уверенный в своей миссии. Крест
был в круге вечности, не пойманный ей. Его лучи касались всех ее концов. А Юлиан не понял.
Так ему было проще. Чем его миссия закончилась, все, наверное, знают. От Христа до Гелиоса
он пошел на восток, но там и нашел свою смерть. Я его не сужу окончательно, разговор сейчас
о другом. Или быть распятым на звезде, или на колесе, или бежать в пустыню - всё едино: это
не выход. Крестик кровяной, маленький в сердце внутри - и пустыня наша с нами. Крылатый
крестик. Он не пойман. А без него - всё ничто. И даже у старика-Зимы Арчимбольдо не один
пень с засохшей ветвеликой скорбной улыбкой, но и украшает его душистый лимон, тугой,
полный солнца. И запах его невозможно не ощутить, разве что Нус (ум-нос) забит напрочь.


Profile

hoddion: (Default)
hoddion

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18 192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 04:11 am
Powered by Dreamwidth Studios